Дживан наводит мосты между поколениями.

         Родившейся в традиционной еврейской американской семье 83 года назад, мне очень хорошо известно о конфликте поколений. Как бы то ни было, я не смогла преодолеть его в отношениях со своими родителями,  как Ошо, которому это удалось и который гениально описал это в «Книгах, которые я любил» (гл. 7), вспоминая свой роман с одной из своих любимых книг Ивана Тургенева  «Отцы и дети»:


Дживан наводит мосты между поколениями." Книгу Тургенева «Отцы и дети» нужно прочитать всем, потому что все запутались в каких-то отношениях — отец и сын, муж и жена, брат и сестра, до отвращения … да, до тошноты. Все, что касается "семьи" в моем словаре, должно означать отвратительное … И все же каждый делает вид «Как прекрасно. Все притворяются англичанами, британцами".

В детстве я делала вещи, о которых никогда не рассказывала своим родителям, думая: "Они ‘убьют’ меня". Но все же разрыв между поколениями продолжился уже с моими четырьмя детьми, в этих отношениях я играла традиционную роль еврейской матери. Разрыв немного уменьшился, когда все мы, и мой муж Пауль, стали частью детского театра в нашем городе, где взрослые играли такие роли, как  злая королева, или отец Ханса Бринкера, а дети исполняли роли детей. Участие в спектаклях, а также вечеринках после них сводили нас всех вместе во многих ситуациях, не имеющих отношения к семье. Тем не менее, ситуация не начала меняться до тех пор, пока я не была вынуждена обратиться к психологу, Барни Кацу, когда у меня с одним из моих сыновей возникли трудности в общении друг с другом. Он изменил ход моей жизни.


Билли и Сьюзен

У доктора Каца была репутация такого типа, что если бы ребенок захотел лошадь, вы бы купили ему лошадь. К счастью, желания моего сына шли в другом направлении, но одним из его желаний было бросить воскресную школу еврейской синагоги. Барни, который сам был евреем, спросил нас, почему мы принуждаем наших детей к религии. "Почему бы вам не подождать и позволить им принять свои собственные решения?" Я лично с радостью приняла эту идею, и мы решили выйти из синагоги, к удивлению нашего круга друзей-евреев. Раввин не очень хорошо отнесся к этому: он предрекал нам гибель и то, что наша семья будет просить разрешение вернуться, но нам не будут рады. Я хорошо помню день,  когда мы объявили детям, что собираемся на пикник за городом, и те, кто хочет идти в воскресную школу, могут пойти — ну, вы знаете,  какой ответ был на этот вопрос!

Барни также задал мне вопрос: «Если бы ты знала, что у твоего сына будет сердечный приступ, и он умрет, если ты будешь продолжать кричать на него, то что бы ты сделала?" С этой дзен палкой и большими трудностями, я начала разрушать свою семейную традицию кричать на детей и бить их. Я помню, как  говорила своим двум дрожащим младшим детям в возрасте, быть может, пяти и шести лет, что я сержусь, но не собираюсь их бить. Моя маленькая девочка посмотрела вверх на меня и перепугано спросила: «Если ты не будешь бить нас, что тогда ты будешь делать?" Я не помню, что тогда произошло, но знаю, что никогда больше не приложила руку ни к одному из них, кроме как с любовью.

Тогда  же началось ослабление многих норм и правил. Мы начали относиться к каждому ребенку индивидуально, а не группировали их как "Малых" в отличие от "Нас" — детей и родителей. Я начала видеть в них личности, у каждого свою. Я проводила время на прогулках – отдельно с каждым из них.

Но настоящая революция началась, когда они стали подростками,  и это время совпало со свободой слова и  движением хиппи  в Калифорнии в конце 60-х годов. Я хорошо помню мой первый “love-in”  в парке в Лос-Анджелесе, на который  мы пришли всей семьей и  его влияние на меня. Столпотворение, и мои дети начали влиять на меня,  подводя меня к современным темам своего мира. Я услышала их послание, и последовала за ними … И это было не легким делом!

Боб, мой старший сын, после окончания средней школы, отказался от четырехлетней, полной национальной стипендии за заслуги, и стал хиппи — длинные волосы и гитара в руках. Он переехал в коммуну в Лос-Анджелесе с названием Эллис Айленд, которая стала и моим домом через несколько лет!

Билл, следующий в очереди, сражался с правилами средней школы Уоррена, также как он воевал со мной в детстве, публикуя свою газету под названием Хрю, и распространяя ее бесплатно на углу возле школы. Он цитировал некоторых самых активных лидеров освободительного движения того времени, и был без промедления исключен  как из школы, так и со своего поста президента студенческого совета. Он нашел двух адвокатов в Американском союзе гражданских свобод и вызвал школу в Федеральный суд  за ущемление своих гражданских прав. В течение двухдневного слушания большинство его одноклассников поддерживало его. Меня даже вызвали в качестве свидетеля и спросили, подписывала ли я оправдательную записку, в связи с его отсутствием в школе, где он написал, что был похищен группой фей и не смог вырваться из их власти. Я свидетельствовала: "Да, я подписала эту записку!"

Лори, моя тринадцатилетняя дочь, читала «Саммерхилл», книгу, в которой описывалась школа в Англии, где детям была предоставлена большая свобода. В то время я знала о  свободной школе в Лос-Анджелесе, в которой была такая же атмосфера, и решила отдать туда ее и ее двенадцатилетнего брата Дейва. Я начинала видеть фашистские тенденции в американских школах того времени, благодаря опыту их двух старших братьев. Наряду с другими изменениями, которые я переживала, эта школа и учитель, Эд-Мориц, вписывались в мой новый стиль.

Снова потребовался терапевт для Боба, когда он оказался перед лицом тюремного заключения за продажу ‘фиктивного’ ЛСД. Когда мы с Паулем пришли к доктору Биллу Адамсу, он сказал мне, что я ничего не могу сделать для Боба, который был подписан на участие в  одной из терапевтических марафонских круглосуточных групп. Билл Адамс тем не менее пригласил нас стать участниками другой подобной группы, и мы согласились. Ничего не зная о групповой терапии, я даже принесла с собой вязание! Что за пробуждение видеть отражение себя в стольких людях — роли, которые я играла, ложь, которой я жила, горе, которое я держала в своем сердце — все вышло наружу, чтобы я увидела и повернулась лицом ко всему этому.

Дживан наводит мосты между поколениями.Позднее все мои дети прошли групповую терапию с этим врачом, и мы стали относиться друг к другу по-новому. Это стало началом преодоления еще одного нового разрыва. Это было так болезненно, как процесс рождения. Теперь я могу сказать, как я благодарна своим детям за то, что они  никогда не утаивали правду от меня.

Лори мне сказала однажды: «Эй, мама, как долго ты собираешься лажаться, прежде чем изменишься?" И Бобу, который, пытаясь привлечь мое внимание и призывая из другого конца комнаты "Мама! — Мама! — Мама " внезапно назвал меня по имени … на что я среагировала сразу, с благодарностью. И Дэйву, когда он рассказывал мне, как сильно он ненавидит свою работу, а я начала говорить: "Ну, дорогой, мы все должны делать то, что …" — и вдруг остановилась, увидев, что это  говорит его мать. Однако, его друг — я — предложил, чтобы он бросил работу и нашел то, что ему действительно нравится … что он и сделал.

В этот момент стало окончательно ясно, что ни Пауль, ни я не хотели больше быть частью нуклеарной семьи. Осознав это, мы с ним переехали в коммуну Эллис Айленд, где мы присоединились к Дейву с Биллом и десятку других молодых людей — обучаясь жить из своей  индивидуальности, оставив роли, возложенные на нас обществом. Я начала тренинг по коллективной радикальной терапии женщин, чтобы стать радикальным терапевтом и хотела выйти из иерархии семьи. Я была под влиянием «Смерти семьи» Дэвида Купера, но  у меня не было ролевой модели, как это сделать. Я хотела восстановить свою личность, свою индивидуальность — я была пионером, изучающим радикальные способы. Слово "Подлинный" играло важную роль в моей жизни, потому что мои отношения были так наполнены ложью.

Коммуна Эллис Айленд была названа в честь острова в гавани Нью-Йорка, через который проследовали миллионы иммигрантов во время расцвета американской иммиграции, рядом с тем местом, где статуя Свободы приветствует людей из чужих земель. Эллис Айленд, коммуна, приветствовала нас, как иммигрантов в жизнь, в которой нас учили заново, что значит быть человеком.

Я объявила о своем желании освободить себя по отношению к своим детям и сказала им, что их мать умерла, и я больше не являюсь их матерью, — я хотела быть их другом. Последствия этого прорыва и эти слова откликаются и по сей день: Ко двум своим отпрыскам я обращаюсь, но, как поется в песне Биттлз, "Нет ответа". Дейв играет роль любимого друга, который поддерживает меня в том, кем я являюсь. Боб покинул свое тело двадцать лет назад в автомобильной катастрофе, но наши отношения стали ясными и любящими до его безвременной кончины.

В ретроспективе,  все это кажется совершенным, и я не жалею: это была моя судьба. Я читала Дхаммападу в Корнельском университете, когда мне было 17 лет, и была тогда под впечатлением Будды. Я впитала его дух и хотела, в конечном счете, познать себя, как он учил. Я интерпретировала его слова в смысле, что мне нужно создать семью, как домохозяйке, а после этого начать поиск. И разве это не тот путь, которым я прошла?

После Эллис Айленд я завершила обучение в  микроавтобусе Фольксваген, живя в дороге, — обучаясь тому, чему я не научилась в первые 45 лет своей жизни. Все это было подготовкой к моменту, когда Ошо нашел меня в Беркли, Калифорния, в центре Живя с Любовью в 1973 году. Там я сделала свою первую динамическую медитацию, увидела первую фотографию Ошо, и впервые прочитал его слова в рассылке Раджниш Тантры. И меня зацепило: в 1975 году, я стала саньясином.

Теперь я являюсь всем, кем я всегда хотела быть, и я все еще расту,  и Ошо руководит моим путем.



История Дживан о ее жизни и ее путь к Ошо в скором времени будет опубликована в Ошо Новостях под названием «Жизнь, любовь, смех».

Текст Прем Дживан для Ошо Новостей

Перевод:Нурани.

Источник: http://www.oshonews.com

 
  • Дживан наводит мосты между поколениями. 
  • comments powered by HyperComments