Как сумасшедшая любовь спасла мою шкуру.


     Мои несколько первых месяцев на ранчо, осенью 1981 года, были очень заняты. Когда я приехала, там стало пятьдесят мужчин и три женщины,  и у двух других женщин были  отношения. И я чувствовала, что на меня пала забота об остальных сорока восьми парнях. Жизнь была очень насыщенной, несмотря на просторные ландшафты и на открытое пространство, по которому растекалась  сладкая аура охлаждающей мудрости.

     События быстро нарастали — их было столько, что если мне нужно было  высвободить ночь для отдыха, я просто не могла пойти на обед — кто-то подмигивал мне с ковбойским блеском в глазах, смешанным с небольшим количеством страдания, и я уступала. В своем сочувствии я иногда делала по две смены … Я всегда буду помнить, как пробиралась сквозь  снег примерно в 3 часа утра из одного жилья в другое, от одного мужчины к другому;  и великолепная, молчаливая полная луна сверху. Эх, жизнь!

     Конечно же, я была  не в себе, зависимая, и перепуганная Пустотой, и, конечно же, у меня был очень интенсивный период развлечений!

     Но потом вдруг во мне возникла идея иметь только одного друга… отношения! Я отклоняла все свидания в течение трех ночей — революционно! На четвертый день меня направили по какому-то делу, связанному с работой, поговорить с неким Св. Анандом Субуддхой. Я посмотрела на него … Он посмотрел на меня … его глаза были как граненые синие бриллианты. Его губы были длинными и подвижными. У него был британский акцент. Плечи были широкими, бедра узкими. Движения были мускулистыми, плавными,  как у пантеры. Казалось, что он полностью присутствует при нашей встрече, расширяя глаза и  громко смеясь, закидывая назад голову, когда я говорила что-то смешное.
Как сумасшедшая любовь спасла мою шкуру.
     На следующее утро я проснулась рядом с ним и волной звука, которая струилась сквозь мое тело, мое сердце — песня наполняла комнату, заполоняя все  навязчивой мелодией: Я чувствую, как  это пришло по воздуху  но-о-очью, о да … Я ждала этого момента все свою жи-и-изнь, ах да .. Ах, да … Это была Судьба.

     У Субуддхи никогда не было намерения, чтобы я была его единственной женщиной, и, когда между нами возник дисбаланс  власти он, решительно,  внятно и с упорной решимостью, ежедневно заявлял о своей свободе,  и уходил с этим r другой женщиной (к тому времени, приехало много женщин, факт, который вызывал у меня негодование). Я помню как-то вечером в начале наших отношений, как я, витая в воздухе на волне новой любви, стояла на сцене в своего рода шоу талантов или что-то типа того, и пела для него романтическую песню Мотаун Рекордз – не помню сейчас, какую точно — и, во время пения, сканировала толпу, чтобы увидеть его. И вот он — буквально катается по полу с какой-то женщиной в задней части зала! Как такое могло быть? Как он мог это делать? Но он мог, и он делал. Все оставшееся время он ходил на сторону, а я преследовала. Я чувствовала себя охотником, бегущим параллельно  проворному дикому оленю, не теряя его из поля зрения, но не в силах поймать его.

     Я полностью была занята выполнением своей задачи, так как Суббудха, благослови его сердце, не привередничал, — он находил красоту в женщинах постарше и в молодых, с морщинками и гладкой кожей, толстушках и стройных, простых и эффектных. Если я отворачивалась, хоть на мгновение — и даже когда не отворачивалась — он ускользал, как кот со своей подругой-кошкой, за угол и прочь. Мне приходилось очень быстро кушать, и не очень много, так чтобы я могла покинуть столовую в то же самое время, когда и он. Все свои дни и ночи я преследовала. Я выслеживала его, приходя по ночам к его жилью, и рассматривая обувь больших и маленьких размеров перед  его дверью, прижимая ухо к дверям. Я пряталась на склоне холма позади его дома. Ни на что другое не оставалось сил, реально, ни в сердце и ни в уме. Это было утомительно и нудно, но я стойко продолжала. Мы с ним часто встречалась, восхитительно, волшебно, но все давало  его сказочное тело, не сердце. Я брала, что мне давали, и требовала все, и не получала. Я плохо себя вела, цеплялась и скулила, строила козни и сидела в засаде. Секс был невероятным – каждая секунда наших исследований вела к пику интенсивности, даже когда не было движений, или когда было просто прикосновение, блеск глаз. Недостижимое жгло меня.

     Большую часть времени я плакалась на чьем-либо плече на работе, а мое уже разбитое сердце снова и снова отталкивалось в сторону  этим тихим танцующим парнем с синими глазами, похожими на глаза моего отца. Люди говорили мне: "Почему бы тебе не отстать от него и не найти свой собственный центр?" И я выла: «У меня не—е—ет центра!"

     В то же время Ранчо, которое начиналось  как непокорное место, где все позволялось, продвигалось по своему пути  занимательного исследования вседозволенности власти над окружающими; теплица для самоосознания неправильно используемых душевных сил. Паранойя роста, как волосы, не спеша, но быстро, так что в один прекрасный день она была на Вашем лице и на всех окружающих.  Маленькие разноцветные таблетки, которые Мамочки принимали, чтобы иметь энергию для героических долгих часов работы, возвращались, чтобы укусить их сзади и сделать их еще более сумасбродными, злобными и непредсказуемыми.

     Те же Мамочки пытались завербовать меня в свои ряды. Но это вообще не сработало. Все, что я видела, было кучкой женщин, которые на самом деле не имели никакого удовольствия. Они хотели, чтобы я, работая в качестве координатора Эдисона, придирчиво относилась к  людям! Просто абсурд в отношении меня. Я не испытывала неприязни к работникам — Мне хотелось, чтобы они были счастливы. Зачем же мне нужно было придираться к ним? Что могло бы заставить меня пожелать стать похожей на этих командирш чистильщиков в велюровых костюмах (я их забавляла, но они наблюдали  и за мной тоже, как будто желали посмотреть, из чего я сделана, какую пользу они могут извлечь из меня?) Я содрогнулась от этой мысли. Что они могли предложить мне такого, чтобы это могло соперничать с возлежанием рядом  со своим любовником и касанием нежной плоти его лингама, когда он вздымается из-под капюшона, словно кобра, а мужчина задерживает дыхание? Ну и что, что власть моя только на мгновение? Что на земле может соперничать с тем, чтобы быть мокрой для него, мокрой, как весенний паводок, и чувствовать, что он ищет меня с любопытством, не в силах устоять? В то время как мудрец занимался  высаживанием своих пыльных кустов на окружающих холмах, а обеденное время еще не закончилось, ну еще не совсем? Ничего — я знала, что у этих женщин нет ничего для человеческой радости, что могло бы сравниться с этим.

     Должно быть,  были люди, которые были глубоко привержены ранчо, как к концепции, как к коммуне, как к Раю. Должно быть, были люди, которые приносили жертвы, которые верили, которые видели прекрасный город с празднующими людьми, живущими в нем, и ослепительно-белой звездой в центре. Я не принадлежала к ним. Звезда там была, — и мне не хотелось быть ни в каком другом месте, быть в другом месте было просто немыслимо. Но меня не волновала коммуна, как абстрактная идея, у меня не было чувства, что нужно работать для нее, хотя, конечно, я делала свою работу, но только потому, что кому-то нужно было ее делать. Если бы все исчезли, кроме меня, Ошо, и Суббудхи — (ну, может быть, некоторые служащие,  остались, чтобы готовить пищу и так далее), вот это был бы мой рай.

     Итак, после совещания координаторов я прыгала на свой велосипед и неслась с дребезжанием к месту, где бы я могла скинуть одежду на открытом воздухе — скинуть глупые правила, изданные лишенным секса миром Мамочек, оставив их судачить на кухне  о том, что меня совсем не волновало.  Может быть, Суббудха встретится со мной  где-то там, в деревне или в палатке во время фестивалей или в его комнате или моей — что ближе всего — может быть, вместо этого он будет исследовать весеннее половодье и согретые солнцем щели некоего курчавого маленького человечка. Неизвестность держала меня на привязи, сводила с ума, и отвлекала полностью.

     Это сумасшествие удержало меня в здравом уме, и оно же спасло меня, от того чтобы не быть съеденной на завтрак голодной на власть Мамочкой — за то, что у них  была пыль, а у меня похоть. Впоследствии  вспоминая то время, я увидела, что все было  устроено таким образом, чтобы избавить меня от ненужных пресных испытаний развращения властью. Спасибо тебе, Суббудха — ты был нужным человеком в нужное время. Мне нужно было пережить свои страдания. Ошо однажды сказал мне: "Единственное страдание, которое имеет ценность в жизни – это страдание от  любви. Если вы страдаете тридцать часов за полчаса любви, оно того стоит." И поэтому я действительно горжусь своим собственным бессознательным, которое защитило меня от всего того утомительного авторитарного мусора; дав мне взамен пьяное безумие любви, потрясение и исступление, подобно потерявшейся пчелке, которая кружится и кружится в солнечных лучах.

источник: http://www.oshonews.com
 
  • Как сумасшедшая любовь спасла мою шкуру. 
  • comments powered by HyperComments