Незаменимая мелодия.

     Далее следует шестая из серии статей, в которых Маниша рассказывает о том,  как она задавала вопросы и читала сутры во время бесед с Ошо.

     Чем больше я вникала в Ницше, тем более очевидными — и сверхъестественными — становились множество параллелей между его произведением под названием Заратустра, и Ошо.


     Влияние мирового турне, и уроки, извлеченные из него, все еще сильно сказывались на мне: как Ошо приезжал во многие страны, так называемые демократии, и  ему отказывали во  въезде; как он считался настолько «опасным», что при транзите  в Великобритании, его посадили в тюрьму на ночь; инцидент, о котором Амрито рассказал мне, когда Ошо эскортировали из Греции, он был временно помещен в небольшую комнатушку на Крите. Женщины, простые жители – с черными шарфами на головах — подошли к окну, где Ошо сидел и, протянув руки, сказали: "Нам очень жаль, что так происходит! Мы не желали этого. Мы любим тебя… мы хотим, чтобы ты остался здесь, на нашей земле! " Было так очевидно, что против Ошо политики, а не  простые люди.

     Поэтому, когда я читала Ошо, и многим саньясинам, которые сидели перед ним, отрывок с названием «О новых идолах» —  в котором говорилось о государстве, о политиках, заявляющих: «Я  есть народ» и которых на самом деле ненавидят люди – это давало сильный отклик. Это было моим пережитым опытом. "Только … там, где кончается государство, там появляется человек, который не является ненужным: там начинается песня нужного человека, там начинается уникальная и незаменимая мелодия," я читала, а в это время тот самый человек, та самая незаменимая мелодия, смотрел на меня своим невозмутимым, любящим взглядом.

     После возврата в Раджнишпурам, во время  ареста Ошо и последующего  его заключения в тюрьмах США, мы видели по телевидению репортаж об Ошо, который заставил многих из нас задыхаться от шока. Ошо, которого мы только что  видели  в великолепной одежде, шапке, и сандалиях ручной работы из бархата  –  в облачении с такой любовью, изготовленного его людьми — там был с непокрытой головой, в «зеленой тюремной одежде», и кандалах. Интересно, что его врожденное величие и красота стали только более очевидными, его внутренний свет, казалось, просвечивает только более явно из-за резкого контраста  с его тусклой одеждой и стерильной средой. Его внутренняя сила была неукротимой.

     Тем не менее, те из нас, кто ездил с ним в мировое турне, видели, что  его физическое тело измучено. Во время бесед, те, кто сидел достаточно близко, не могли не заметить, как он иногда с трудом поднимается на подиум, как он очень осторожно опускается в кресло, глубокие тени под глазами и бледность кожи.

     Почему мы разрушаем наши светочи? Я размышляла. И как получается, что величие Ошо видят тысячи людей, и не видят другие? Я чувствовала себя львицей в своем желании защитить Ошо, и эта свирепость  разожгла мою ярость, когда  я зачитывала отрывок: "О мухах на рынке": … "Беги в свое уединение! Ты живешь слишком близко к маленьким и жалким людям. Беги от их мести! …. их неисчислимое  количество, и не твоя судьба быть мухобойкой. Я вижу, ты устал от ядовитых мух, я вижу, ты жестоко искусан  сотни раз, и твоя гордость не хочет даже злиться …. "
Незаменимая  мелодия.
     Когда я читала вопросы, сутры или отрывки, такие как этот, для Ошо, я всегда каждые несколько секунд поднимала взгляд на него…  всегда смотрела, как он глядит на меня своими прекрасными глазами, не мигая. Сейчас, внутри себя, я была переполнена слезами;  конечно, и возмущением, и желанием защитить тоже, молча, я умоляла Ошо поберечь себя. Я была эмоциональной, и знала, что это мои собственные, очень субъективные ощущения, и я пыталась изо всех сил не окрасить ими свой голос во время чтения:

     "Твоя молчаливая гордость всегда оскорбляет их вкус… Разве ты не заметил, как часто они замолкают, когда ты подходишь к ним … и как их сила покидает их словно дым от угасающего огня? Да, мой друг, ты являешься угрызениями совести  для своих соседей: ибо они недостойны тебя ".

     "… Какой смысл злиться на маленьких людей?" отвечал Ошо. "Они делают то, что они могут сделать — их месть, их мстительность. Они могут убить Иисуса, они могут отравить Сократа. Считается, что нет гнева, потому что Гаутама Будда достиг состояния, когда не имеет значения, оскорбляют ли, унижают ли его, он находится в тишине и покое.

     "Но, пожалуй, Заратустра более прав — это просто гордость великого человека. Вы не можете стянуть его вниз на свой уровень и рассердить его. Он не будет драться с вами, потому что вас слишком много, и он даже не будет сердиться на вас, потому что вы жалкие, вы больные и патологические. Вам нужно все его сострадание, даже если вы причиняете ему всяческий вред …

     "Маленьких людей девяносто девять и девять десятых процента,  а великий человек появляется только изредка. Но все успехи и вся эволюция и все, что есть прекрасного в жизни и в мире, было создано теми немногими великими людьми, которых можно пересчитать по пальцам.

     "Маленький человек не внес никакого вклада. Он является просто обузой. И я хочу, чтобы мои люди не были маленькими, не были обузой, но были творцами, участниками, которые делают жизнь немного красивее, немного сочнее, немного более любящей, немного музыкальней.

     "Заратустра прав, когда говорит: «Я могу верить только в Бога, который умеет танцевать». Я хотел бы добавить: "Если вы можете танцевать, вы сами становитесь Богом».

     В дальнейшем я нашла отрывок из другой книги Ницше, который заставил меня почти упасть со стула от волнения, ибо он так точно описывал Ошо и не только его, но и сами беседы.

     Я прочла его вместе со своим вопросом на беседе:

«Ницше пишет, в Ecce Homo: «Здесь говорит не пророк, не один из этих ужасных гибридов болезни и воли к власти, называемых основателями религий. Прежде всего нужно правильно расслышать тон, выходящий из этого рта, этот безмятежный тон, если кто-то не желает проявить жалкую несправедливость по отношению к смыслу его мудрости… Здесь говорит не фанатик, здесь нет никакой проповеди, здесь не требуется вера: из бесконечного обилия света и глубины счастья там падает капля за каплей, слово за словом — нежная медленная поступь, таким является темп этих бесед. Такого достигают только самые избранные. Несравненная привилегия быть здесь слушателем.»

     «Ошо,  конечно, это о тебе,» я написала: «Был ли Ницше твоим предвестником?»

     "Да", Ошо ответил: "Я могу сказать, что все эти заявления являются  и моими заявлениями,  которые сделаны Ницше. Не имеет значения, кто их делает. Ты спрашиваешь: «Был  ли Ницше твоим предвестником?" Да, но я не согласен с Ницше во всех его заявлениях … "

     На самом деле я хотела спросить: "Как так может быть, что Ницше — который умер прежде, чем ты даже родился — смог  написать более доходчиво о тебе, чем я, которая жила в одно время с тобой, которая сидела рядом с тобой много лет, и которая полностью предана тебе?

     Я не задала этот вопрос, и никогда не смогла найти ответ на него. Тем не менее, вероятно, более важным было то, что Ошо дал мне возможность  читать ему слова Ницше, и я смогла с помощью  Ницше  выразить то, что было так глубоко во мне, и  все еще так болезненно вне меня.

Текст Маниши (впервые опубликован в Ошо Новостях)

     Когда Маниша начала работать в Ошо Новостях, она спросила Пунью,  о чем ей написать. Сразу же выскочило предложение: "Как это было сидеть перед Ошо и читать вопросы? Я бы умерла от страха ". Ответом на это стал ряд статей, которые мы публиковали во время первого года нашей работы. Вот ссылки на них:

 
 
  • Незаменимая  мелодия. 
  • comments powered by HyperComments