Семь лет работы в поле Будды — воспоминания о Пуне 1.


Вы работаете для того, чтобы быть вместе с Землей и ее Душой…
Но любой труд пуст, если в нем нет любви.
А когда вы работаете с любовью, вы соединяете себя с собой,
с другими людьми и с Богом.
Что же это такое: работать с любовью?
Это то же самое, что ткать ткань из нитей, которые тянутся из вашего сердца, 
и делать это так, как будто эту ткань 
будет носить ваша возлюбленная …
Халиль Джебран, Пророк.

     Я прибыла в Индию в декабре 1974 года, приняв до этого саньясу в Лондоне. После приезда где-то месяц или более того я просто гуляла по Пуне, покупала разные вещи, пила индийский чай с молоком и специями, делала некоторые из медитаций и посещала утренние дискурсы Ошо. Однако, не смотря на все это, у меня оставался избыток энергии, поэтому я попросилась на работу в ашрам. Анурагу, занимавшемуся транскрибацией и редактированием дискурсов Ошо, которые впоследствии превращались в книги, требовался помощник. Поскольку у меня была ученая степень по английской литературе, мне предложили эту работу, а также комнату в Доме Кришны, куда я и переехала, прожив там последующие семь лет.
Семь лет работы в поле Будды - воспоминания о Пуне 1.      Думаю, что я была единственным человеком, остававшимся в одной и той же комнате ашрама в период Пуны 1. На протяжении всех этих лет через соседние помещения прошло много разных людей, и лишь я одна оставалась неизменной, укрывшись в «комнате Ванданы» до тех самых пор, пока в 1981 году Пуна 1 не перестала существовать. И несчастье обрушивалось на голову каждого, кому доводилось делить ванную с Ванданой. Шила, Дикша и другие не раз пытались выселить меня, однако от Ошо каждый раз приходили сообщения о том, чтобы они оставили меня в покое.
     Первые терапевтические группы были запущены: «Первый опыт» с Тиртхой, интенсив «Просветление» с Арупом и терапия «Праймал» с Дивьей.  Я познакомилась с Дивьей в «Quaesitor» – лондонском центре развития и роста и вместе с ней приехала в Индию. Она попросила меня ассистировать ей на группе, поскольку я оставалась ярой крикуньей начиная с моего первого «Праймала» в Соединенных Штатах, а также жаждала стать практикующим терапевтом. Однажды, когда я как следует, закричала в Доме Кришны в качестве хорошей практики на «Праймале», (я старалась делать все очень старательно), Ошо пригласил меня на даршан.

     Обращаясь к Дивье, он сказал: «Это не хорошо для Ванданы», и затем, обращаясь уже ко мне: «Ты здесь для того, чтобы накапливать энергию, а не растрачивать ее». Катарсис стал для меня привычкой, которую Ошо отсек одним махом, включая мое новое пристрастие к Динамической медитации. «Довольно!», — сказал он, запретив мне посещать любые терапевтические группы и активные медитации. Он сказал, что мой ум нужен ему для выполнения «профессорской работы» и что вместо этого я получаю от него  своеобразный дар – возможность транскрибировать и редактировать его дискурсы, превращая их в книги. 

     После этого я приняла еще одну попытку испытать себя в качестве групп-лидера, временно ассистируя Арупу на его первом интенсиве «Просветление», — группе, с которой я уже была знакома, получив определенный опыт в Европе (хотя почему то просветленной так и не стала!).

     Мне нравилось ударять в гонг и произносить фразу «Смените вашего партнера». Это продолжалось до тех пор, пока однажды меня попросту не выгнали из помещения, в котором проходила группа. На этот раз мне все разъяснила Лакшми – Ошо нуждается в том, чтобы энергия его групп-лидеров была распределена должным образом, что для меня означало «вспыхнула и погасла». Должна признаться, что это немного задевало – получить такой вот дар — быть нанятой в качестве новобранца-редактора его книг. Слишком уж большой это было платой за тот «прокол».

     Последующие пять лет я провела в наушниках, и сидя за старенько пишущей машинкой занималась транскрибацией дискурсов Ошо, написанием газетных статей и предисловий к издаваемым книгам, а также наслаждалась жизнью в ашраме в качестве его привилегированного жителя. Временами на поезде мы ездили в Бомбей для того, чтобы посетить местные типографии, однако позже все этапы по выпуску книг были перенесены на территорию Корегаон Парка. 

     Во время одной из таких поездок, еще до того как Мастер запретил мне участвовать в активных медитациях, я осталась вместе с Анурагом в Бомбее в саньясинском доме, расположенном на пляже JuhuBeach. Еще до рассвета я спустилась вниз, надела на глаза повязку и начала делать Динамическую медитацию. А когда медитация закончилась, я открыла глаза и увидела, что солнце уже взошло, а на пляже находятся местные жители, выгуливающие своих собак. Могу только предположить, насколько они были шокированы, увидев одетых в оранжевое западных  женщин, которые на песке и выкрикивали мантру «Ху!». 

     Я очень полюбила свою редакторскую деятельность. Она вобрала в себя и задействовала все мои наилучшие качества: мой музыкальный слух, оба полушария моего мозга, мои инстинкты, чувства и разум – это было намного большее чем все то, что я когда-либо делала в моей до-саньясинской жизни. Это была работа, приятный привкус которой я ощущаю и по сей день. Ведь я была ответственной за то, чтобы точно записать сказанные Ошо слова, изменив лишь то, что действительно было необходимо изменить, сохранив при этом ритм его речи и ее замечательные характерные черты – это было нечто, ставшее для нас, редакторов, настоящей одержимостью. Процесс редактирования был настоящей близостью с Ошо, поскольку я слышала его голос в своей голове на протяжении всего дня. А впоследствии эта близость действительно стала для меня даром, к которому я сильно привязалась.

     Англичанин Дайя, потрясающий парень шести футов ростом (вместе с которым позже я на протяжении многих лет жила в США) однажды зашел в мою комнату с уборкой и предложил свою помощь по редактированию. Я тут же отказалась, сделав это с определенной долей презрения. Удивительно, но Дайя просто засмеялся в ответ, и на протяжении всего последующего времени остался верным и преданным другом по отношению к такой высокомерной выскочке, как я!

     Пять лет спустя ашрам начал проводить за своими пределами великолепные показы мод, музыкальные действа и театральные представления, с целью показать общественности Индии, что мы — это не просто какая-то горстка хиппи. В связи с тем, что  еще до моих «поисков Грааля» я была профессиональной моделью и актрисой, меня пригласили на прослушивание первой постановки пьесы «Сон в летнюю ночь», а позже предложили роль Елены. Однако я отказалась, сказав, что предпочитаю продолжить работу над книгами Мастера. Сразу же после этого от Ошо пришло сообщение о том, чтобы я оставила книги и присоединилась к театральной труппе. Потрясенная, опустошенная, испытывая сильную душевную боль, в ту же ночь я пробралась в пустынную комнату для публикаций, и, усевшись на свое рабочее место, со слезами на глазах простилась со своими любимыми наушниками и печатной машинкой «Olivetti».

     После пяти лет непрерывной офисной работы и ношения мешковатой робы, снова учиться использовать свой голос и свое тело, а также репетировать с группой сумасшедших актеров было для меня настоящей пыткой. Я чувствовала себя брошенной и отвергнутой моим возлюбленным Мастером и не могла понять причины его «отказа». У меня не было профессионального актерского опыта; мое австралийское резюме актрисы состояло в основном из ролей в мыльных операх и съемках в рекламе, а теперь я должна была сыграть роль героини в пьесе Шекспира, совместно с актерами, имевшими классическое театральное образование и профессиональной опыт. Поскольку я не владела «техникой» игры, то могла продвигаться лишь на ощупь, интуитивно пытаясь вжиться в роль героини и отыскать ее индивидуальность в напечатанном тексте. Во время репетиций были неловкие задержки, связанные с ожиданием того, когда Вандана перестанет плакать. 

     Но когда в Бомбее состоялось наше открытие, случилось нечто невероятное. В то время, когда я стояла за кулисами, ожидая выхода на сцену в качестве Елены, я ощутила поток света и энергии, который изливался на мою голову. Под лучи прожекторов я шагнула без малейшего напряжения, мои движения были грациозными, плавными и совершенными, а голос просто безупречным – ничего подобного в своей жизни я еще не испытывала. Выступление Елены было практически безукоризненным и со мной не имело ничего общего – я покидала сцену, не ощущая ни гордости, ни восторга. 

     Годы, проведенные за печатной машинкой и непрерывное звучание голоса Ошо в моей голове открыли то, что впоследствии актер Джон Малкович назвал «доступом к третьему глазу». Однажды я уже переживала подобное во время игры на цимбале с музыкантами ашрама — «пустое присутствие», в котором музыка просто текла сквозь пальцы без ощущения того, что это играю «я». То, что случилось в театре, было аналогичным, однако намного более сильным переживанием и стало одним из самых ценных подарков, преподнесенных мне Мастером.

     В моей ранней профессиональной деятельности я была очень ненадежным исполнителем и недостаточно подготовленной актрисой, которая не способна к последовательному и систематическому совершенствованию своего актерского мастерства. Я всегда ощущала некую фальшь в этой профессии. Но по милости моего Мастера теперь я открыла для себя то, что Станиславский называл процессом «открытия». Теперь я поняла, в чем была причина его «отказа». На самом деле я была актрисой. Мое настоящее, истинное призвание – быть актрисой. 
Семь лет работы в поле Будды - воспоминания о Пуне 1.
     После пьесы «Сон в летнюю ночь», следующей постановкой нашей театральной труппы была «Двенадцатая ночь». Великолепные костюмы для спектакля создала Падма со своей командой, а изысканную и оригинальную музыку написал ЧайтаньяХари. 

     У меня были некоторые трудности с тем, чтобы задействовать третий глаз для «открытия» роли Оливии, и, кроме того, первое выступление в Бомбее было оценено одним индийским критиком как «бескровное». Я поняла, что пытаюсь находиться в «ясном и медитативном» пространстве, как в повседневной жизни, так и играя роль, для того чтобы защитить свою ауру от таких грубых актеров как Анутош, Гайака и им подобных! Я должна была отпустить все это для того, чтобы вжиться в роль Оливиии.

     Моя близкая подруга Панкаджа играла роль Марии, служанки Оливии. Вечером, на кануне представления в Будда-Холе, мы с ней немного повздорили. Через некоторое время после этого я стояла посреди сцены в роли Оливии, и произносила: «Где моя фрейлина?». Но фрейлина и не думала появляться. Меня охватила паника, и я продолжала повторять эту фразу до тех пор, пока обиженную и разозленную Панкаджу в конце концов не вытолкали из-за кулис на сцену.

     После этого с обеими пьесами мы поехали на гастроли, выступая в Бомбее, в Нью-Дели (где нас принимала сама Индира Ганди в шатре, расположенном напротив ее резиденции), и Ахмедабаде. Погрузив наши огромные «мусорные контейнеры» с декорациями, театральными стойками и костюмами на железнодорожной станции в Бомбее мы, проездом через Тадж-Махал, отправились в Нью-Дели — в яркое и запоминающееся путешествие.
Кроме того ТиДжей с рок-группой написал и спродюсировал блестящее шоу для индийской церемонии награждений в области кинематографа — пародию на киноиндустрию под названием «Голливудский мюзикл». В одном из эпизодов я играла хозяйку салуна на Диком Западе, где мне пришлось громко выкрикивать замечательную фразу:

Я Королева Бедствий, и вот какая весть —
Я вырвалась из Ада и вот теперь я здесь…

     Далее театральная труппа приступала к репетициям по постановке «Гамлета». Я играла Орфелию, Анутош – Гамлета, а Алима была в роли его матери. Но вдруг, абсолютно неожиданно, наша труппа была расформирована – это случилось из-за Шилы, роль которой близилась к завершению, а вместе с этим рухнули и все ее планы по приобретению земельного участка в штате Гуджарат. ТиДжей выступал в качестве представителя ашрама, но его дипломатическая миссия стала просто не актуальной после того, как планы по переселению приняли столь неожиданный поворот. 

     После того как в 1981 ашрам был расформирован, я провела некоторое время в саньясинских коммунах в Австралии и Новой Зеландии, после чего отправилась в США.   На выходных я посетила ранчо в Орегоне, где ясно осознала, что мой возлюбленный Мастер действительно выбросил меня из гнезда и волшебный семилетний цикл в Пуне полностью завешен. Спустя столько лет сейчас, как и тогда, я ясно могу видеть его роллс-ройс, проезжающий в орегонской пыли и его глаза, которые, казалось, отвечают моим: «Что ты здесь делаешь, Вандана?». Это был последний раз, когда я видела моего Мастера в его физическом теле. 

     На протяжении 30 последующих лет моя деятельность была очень разнообразной, если не сказать больше. Все то, что я делала, было мирским и заурядным. Моя любимая Панкаджа говорит, что я должна написать книгу под названием «Медитация в повседневной жизни», пораженная разнообразием всего того, что мне довелось пережить после того, как я покинула Индию в 1981! Во время своего пребывания в Перте в 2002 она зашла в городской универмаг, где я работала продавцом в отделе женского белья, и была настолько увлечена процессом продаж, что даже не заметила скрывающуюся среди трусиков Панкаджу. Позже я объяснила, что, продавая белье, находилась в чем-то наподобие транса, не отдавая себе отчета в том, откуда изливается эта странная продающая речь (благодаря которой было продано огромное количество трусиков). 

     Сейчас я работаю медсестрой в области терапии (никогда не называйте меня косметологом!) в оживленной сфере косметической медицины и как девчонка радуюсь тому, что могу использовать свои руки для лечения кожи других людей.

     В Пуне 1 мы узнали, что не существует такой деятельности, которая была бы более ценной и значимой по сравнению с другими. Работа уборщиком считалась элитной и привилегированной, поскольку она практически не оставляла времени для умственных диалогов, а также предоставляла возможность находиться в апартаментах Ошо. Еще одним из наиболее престижных рабочих мест была прачечная, в которой стиралась одежда Ошо. Очень часто саньясины бесцеремонно перебрасывались с одной работы на другую, и высокообразованные люди, прибывающие с запада, часто выполняли задания, которые никоим образом не соответствовали их образованию.  Работа в ашраме требовала абсолютной сдачи и преданности, для того чтобы мы могли снять свои защиты, раскрыться и позволить Ошо «делать его работу», «творить его магию» — при помощи мегаватт сознания плавить наше извечное сопротивление осознанности, любви и истине.

     Во время моей поездки в Индию в 2006 году я несколько месяцев проработала в мультимедийном отделе. Для меня стало большой радостью снова выполнять обязанности по редактированию книг Ошо, которые готовились к публикации. Увидев меня в редакторском отделе, где режим работы был просто беспощадным, американка Кришна Прем долго смеялась, заметив, что я явно отстаю от той Ванданы, которая работала редактором в Пуне 1. 

Вандана для OshoNews

Перевод: Сакши 
Источник: OshoNews
 
  • Семь лет работы в поле Будды - воспоминания о Пуне 1. 
  • comments powered by HyperComments